Katherine Kinn (katherine_kinn) wrote,
Katherine Kinn
katherine_kinn

Categories:

К вопросу о праве женщин на работу, образование и голосование.

Все высокие идеи, что женщины должны сидеть дома и воспитывать детей. выглядят привлекательно только в двух случаях: в лубочной квазиисторической фантастике и в исполнении конкретных мужа и жены. В реальности, как свидетельствует нам история, выходило каждый раз как всегда - то есть плохо, с кровью и жертвами. Потому что "идея, брошенная в массы - это девка, брошенная в полк" (И.Губерман).
В общем, поборникам патриархата, домостроя и возвращения к сладкой старине, когда добродетель прямо-таки била фонтаном, посвящается...


Н.Точильникова.
ИСПОВЕДЬ
(рассказ-антиутопия)

Я сидел на лавочке возле клумб во дворе Алексеевского монастыря. Наконец, двери храма открылись, и на лестнице появился отец Александр в окружении толпы народа. Здесь батюшка наскоро сфотографировался с новообвенчанными и, подобрав рясу, как девица длинное платье, со всех ног побежал к машине. Но не тут-то было. У поворота его окружили дети.
- Батюшка, благослови!
- Ой! Здесь засада! - воскликнул отец Александр и устремился дальше, на ходу раздавая благословения.
"Не буду я за ним бегать," - решил я и печально раскрыл свою отчетную книжку. На тех местах, где должны были быть подписи священника, в графах "Исповедь" и "Причастие", бумага сияла девственной чистотой. Черт меня дернул выбрать себе в духовники популярного священника! Еще одно воскресенье коту под хвост. Опять шеф на меня наедет.
Я встал и понуро отправился к выходу с территории. Обидно, процедура-то несложная. Пишешь на листке бумаги список своих грехов и подаешь батюшке. Он читает, рвет и отпускает вас с миром, расписавшись в отчетной книжке. Но очереди! Не пробьешься же. Давно пора ввести сетевые исповеди, по e-mail. Священник получает письмо, нажимает F8, заносит вас в виртуальную регистрационную книгу, и все в порядке. Никаких очередей. Надо внести рацпредложение.
У ворот меня остановил охранник с черно-бело-золотой повязкой на руке. Я предъявил отчетную книжку с подписью настоятеля. Тот придирчиво просмотрел документ.
- Чего пусто-то?
- Да очереди...
- А-а, - понимающе протянул он. - А вы приходите в будни, с утра.
- Работа.
- Возьмите отгул. Не имеют права не дать. Оплачиваемый и на весь день, - он явно с удовольствием пользовался этим правом.
- Учту.
- Ладно, проходи.
В понедельник на работе я попытался незаметно проскользнуть мимо шефа прямо к своему компьютеру. Но Виктор Владимирович сразу возник за моей спиной.
- Ну что, поставил галочку?
- Нет, - честно признался я.
- Ты, что меня под монастырь подвести хочешь, сволочь? Нас и так едва терпят. А разгонят, куда пойдешь?
- Да, очереди...
- Очереди! Надоел ты мне до смерти со своими очередями! Погромы в городе!
- Какие погромы?
- Какие-какие? Еврейские.
- А мы тут причем?
- Как причем? У нас же компьютеры!
- Так компьютеры, а не евреи.
- Дурак! Эти уже телевизоры из окон выбрасывают. Думаешь, до компьютеров не доберутся?
- Телевизоры-то им чем не угодили?
- "Око Сатаны", говорят.
- А-а. Непоследовательные они какие-то эти погромщики. Ведь Христос, кажется, тоже...
- Вырвать бы тебе поганый твой язык. Христос был русским и родился на северном полюсе! Ой... То есть русский этнос возник на северном полюсе миллион лет назад.
- Угу, а чего проповедовал в Иудее?
- Кто, русский этнос? Молчи, работай.
Шеф вздохнул и понес свое грузное тело к мягкому кожаному креслу директора.
Я тоже вздохнул с облегчением и принялся за работу. Мы делали обучающую программу "Жития святых". Я загрузил картинку с изображением щуплого человека с нимбом вокруг головы, беседующего с птицами.
Место за компьютером впереди меня пустовало. Так и не нашли достойной замены. А раньше там сидела Женечка. Это я учил ее программированию. Говорил: ничего, будешь программистом в десять раз лучше меня. И ведь стала.
Женечка была красива той блистательной красотой, когда красота - это особая примета. Вот, представьте, пишут полицейские в графе "особые приметы", скажем, "шрам над левой бровью", а ей бы написали: "красивая". Правда, в официальные каноны ее красота не укладовалась: маленький рост и черные вьющиеся волосы. И какой идиот решил, что идеальная красавица должна быть блондинкой? Впрочем, какое мне дело до официальных канонов?
Все началось с того дня, когда вышел указ, запрещающий женщинам ходить в брюках. Ну, сами понимаете, Женька на него наплевала с высокой колокольни. Но не Виктор Владимирович.
- Женя! - вскричал он. - Ты, что хочешь меня под монастырь подвести? Об указе не слышала?
Женя пожала плечами и отвернулась.
- Будь другом, Женечка, - не унимался шеф. - Не компрометируй фирму. В следующий раз надень юбочку.
- Отвратительная одежда! С низу поддувает, в ногах путается, в автобус не залезть.
- Женя, ну ты же наш лучший работник! Мне бы не хотелось с тобой расстаться. Надень юбочку.
- Никогда!
На этот раз шеф отступил. Но как-то Женя пришла на работу с подбитым глазом, царапиной на щеке и в длинной неуклюжей юбке. Честно говоря, я был совершенно солидарен с ней в ее ненависти к этой одежде. В узких обтягивающих джинсах Женькины ноги и попка смотрелись значительно привлекательнее.
- Женя, что с тобой? - участливо поинтересовался я.
- Эти, в таких повязках, побивают камнями женщин в брюках. Я еле сбежала.
Вообще, Женька была шалопайка, бывшая вечная студентка. Не один институт сменила и еще Университет, прежде, чем получить высшее образование ( это было тогда, когда женщин еще принимали в Университет ). А еще ее своевольный характер. Но уволили ее, как ни странно, вовсе не из-за характера.
Тогда вышел указ, запрещающий женщинам работать. Женька стояла перед шефом и скулила.
- Виктор Владимирович, вы же сами говорили, что я ваш лучший работник! За что же вы меня увольняете?
- Ни за что, а почему. Ничего не могу сделать, закон. Изза тебя всю фирму разгонят. Ты будешь дома работать, за компьютером. Зачем тебе сюда ездить? А деньги будем платить наличными. Это уж устроим, как-нибудь.
- Так и буду одна дома сидеть куковать, с мамой?
Женька вздохнула и вышла из комнаты. А еще через пару дней женщинам запретили появляться на улице без сопровождения мужа или отца. У Женьки не было ни того, ни другого, и наш нарождающийся роман плавно перетек в телефонную форму.
Были, конечно, женские демонстрации протеста, но их частью расстреляли, частью пересажали, а в газетах обсуждался прекрасный истинно русский идеал шестнадцатого века, когда девицы и жены содержались исключительно в теремах...
Мои воспоминания прервал шеф. Он навис надо мной подобно скале и с отвращением смотрел на дисплей.
- Ты что загрузил, поганец?
- Гравюру Эсхера.
- Идиот, это же Франциск Ассизский!
- Ну и что? Он же святой.
- Он католический святой, бездельник! Нас же обвинят в латинофилии. Ох, подведешь ты меня под монастырь!
Я задумался.
- Виктор Владимирович, а помните, как здорово было, когда мы игрушки делали, стрелялки-бегалки? Еще Свиридов нам сценарии писал. А мы и не думали ни о чем таком, ни о каких ересях.
Лешка Свиридов был тогда известным молодым писателем-фантастом и большим приколистом ( теперь его больше не печатают, с тех пор, как запретили фантастику ).
- Помню, - лицо шефа приобрело мечтательное выражение. - Но что поделаешь. Не будем делать "Жития святых", или что-нибудь в этом роде - нас точно всех разгонят, а то и хуже.
Вернувшись домой после работы, я привычно набрал Женькин номер. Но телефон не отвечал. Странно, обычно в это время там все уже дома. Да и куда им идти одним, дамам-то?
Я подождал около часа и позвонил еще. Тот же результат. На сердце было неспокойно, противно как-то. Я оделся и поехал к ним.
Дверь в квартиру была открыта. По полу разбросаны книги, бумага и осколки фарфора. Женька лежала на полу рядом со своей матерью. Черные волосы заляпаны кровью. Я сел на корточки рядом с ней и взял ее за руку, уже холодную. Я поискал глазами телефон. По 03 звонить, вероятно, уже бесполезно, хотя я не врач. Вдруг, еще нет. Или хотя бы в милицию. Телефон лежал здесь же, на полу, с битой трубкой и оборванным проводом. Я сжал губы.
В прихожей послышались шаги. Я даже не закрыл дверь, забыл.
- А, здесь уже были, - равнодушно протянул сладковатый баритон. - Вечно у них в штабе несогласованность. Зачем мы сюда перлись?
- Все равно надо проверить, - ответил деловой бас, и на пороге возникли дюжие молодцы в черно-бело-золотых повязках, штук пять. И это было явно не все. С лестничной площадки раздавались разговоры, топот ног и хлопанье дверей лифта.
- Еврей? - осведомился у меня бритоголовый молодой человек в черной кожаной куртке.
- Нет, что вы. Русский, православный. Вот крест, - и я вытащил за цепочку из-под рубашки железный крестик, украшенный зеленой эмалью.
- Ты мне крестом в морду не тычь, - весомо заметил пожилой коренастый обладатель баса. - Может, ты выкрест. Так мы их тоже...
- Что ты вообще здесь делаешь рядом с двумя дохлыми жидовками?
- Да работали мы вместе. Вот, книгу пришел вернуть. Она у меня брала, - и я наугад вытащил из кучи, возвышавшейся на полу, какой-то пухлый фолиант.
- А, книгу вернуть - дело хорошее, - смягчился пожилой. - А то эти жиды, пальчик дашь - руку откусят. Отчетная книжка с собой?
- Да какая отчетная книжка? - не унимался молодой. - Смотри, Палыч, у него, вроде, глаза на выкате, и мочки ушей не как у русского. Да ты посмотри на его мочки ушей!
Публика загудела, возмущенно обсуждая эту часть моего тела.
- Вот моя отчетная книжка, - я наконец нашел ее на дне сумки и протянул пожилому.
- Ну, и пусто, - печально констатировал тот.
- Там очереди, в Алексеевском монастыре, у отца Александра, никак не пробьюсь.
- У отца Александра? - обрадовался Палыч. - В Алексеевском монастыре? Так у нас же один духовник!
Он просмотрел книжку, нашел печать и подпись настоятеля, убедился.
- Да-а. Ну, ладно, парень. Ты уж прости нас, грешных, своего не признали. Иди.
Я встал.
- Как зовут-то? - поинтересовался Палыч на прощание.
- Серега.
- Ну, иди, Серега. Бей жидов, спасай Россию!
И я понял, что больше никогда не пойду в Алексеевский монастырь.
На улице горели костры. Костры из книг. Я шел между ними и плакал. Кое-где на полуобгоревших обложках еще можно было разглядеть названия: Данте Алигьери "Божественная комедия" ( латинская ересь ), Генрих Гейне "Избранное" ( еврейский поэт ), В.Шекспир "Двенадцатая ночь" ( пропаганда язычества ), Бокаччо "Декамерон" ( порнография ).
Я посмотрел на отчетную книжку и Женькин фолиант, которые держал в руках. "CorelDRAW" - прочитал я. Да, зачем он мне нужен, этот "CorelDRAW"? Я его и так наизусть знаю! И я бросил их в огонь, свидетелей моего предательства, боясь только осквернить ими пламя этих костров. И я почувствовал себя свободным, как Гамлет, уже раненый отравленной шпагой Лаэрта.

(ноябрь 1998 г. _

ОТВЕЧАТЬ ТОЛЬКО НА МОЙ ПЕРВЫЙ КОММЕНТАРИЙ!
Tags: "homo. fuge!", Православие! Самодержавие! Народность!, что читать
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • (no subject)

    Сегодня прочитала два учебных текста на страничку каждый и правильно ответила на вопросы. Кто я? !אני תלמידה מצוינת

  • (no subject)

    Боги сходят со стен гробниц и садятся на стертые временем троны. В небесах - сияние жутких зарниц, реки кровью полны, ветер - стоном. Боги ставят…

  • (no subject)

    Сижу, готовлюсь к уроку. Слышу в коридоре шум, скрежет когтей по ламинату, сопение и взмякивание. Тыгдык направо, в кухню, потом налево, к комнате, и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments

Recent Posts from This Journal

  • (no subject)

    Сегодня прочитала два учебных текста на страничку каждый и правильно ответила на вопросы. Кто я? !אני תלמידה מצוינת

  • (no subject)

    Боги сходят со стен гробниц и садятся на стертые временем троны. В небесах - сияние жутких зарниц, реки кровью полны, ветер - стоном. Боги ставят…

  • (no subject)

    Сижу, готовлюсь к уроку. Слышу в коридоре шум, скрежет когтей по ламинату, сопение и взмякивание. Тыгдык направо, в кухню, потом налево, к комнате, и…